/seance.gif)
/arxiv.gif){kind=small}
/authors.gif){kind=small}
/films.gif){kind=small}
/names.gif){kind=small}
/blog.gif){kind=small}
/library.gif){kind=small}
/english.gif){kind=small}
/deti.gif){kind=small}
№ 33/34. Основан на реальных событиях » ФИЛЬМЫ » Александра
Фильм «Александра» — это первый в игровом кино физиологический очерк о чеченском стоянии. Но как если бы его сочинил, к примеру, Хайдеггер. То есть: обыкновения и расписания, лица и вещи, еда и курево, цвет и запах, интонации и гримасы, петли и пуговицы, житье и бытье. Но только вписанные в «бытие-к-смерти» и «экзистенциально-онтологические основания совести». Потому что именно Александр Сокуров, более чем кто-либо в современном кинематографе, мучим «необходимостью отчетливого возобновления вопроса о бытии». И при этом более, чем кто-либо, наблюдателен до той скрупулезной точности, что не оставляет реальности никаких шансов улизнуть.
Теперь понятно, как выглядят на чеченской войне: товарняк, походная койка, палатка, затвор, дорога, вещмешок, каша, салат, цветы, компот. Татуировка, нищета, тщета, хандра, повинность, я всегда хочу спать, у нас все разведенные, купите нам покурить и сладкого, а только денег у нас нет. Каково оно, во чреве БТРа, на скамейке у блокпоста, на базаре за шлагбаумом, в руинах, которые все же стены, а потому — дом. Героиня, ведомая Вергилием в камуфляже («Пойдем, еще чего покажу!»), осваивается в потустороннем мире много легче великого флорентинца: рассматривает все, что попадается ей на пути, спокойно и здраво, складывая одно к другому впечатления от тяжести автомата в руках или запаха псины в караульной будке…
Вообще-то если персонаж — мудрая старуха, то ей положено все знать и отвечать на вопросы. Александра отвечает только на один вопрос — когда командир спрашивает о причине ее приезда: Что Вас так обеспокоило? — Долго воюете. Привыкли. А все остальные вопросы — задает: Почему ты не женишься? Много убил? Разве можно человека в яму? Разве можно в нашем возрасте все начинать сначала?.. И последняя ее реплика, в самом конце фильма — когда провожающую ее Малику просит: Приезжай ко мне, в Петербург, поговорим. У меня к тебе много вопросов…
Вопрос — это единственный способ что-то сделать с этим вот «привыкли». Единственный способ пролить свет на привычный мрак, вырвать его из круга повседневной нормы, нерефлексируемого обихода. Это отчаянное, почти толстовское по непримиримости, усилие остановить безумие убийства: ежели они не хотят и мы не хотим, ежели все против и никто не за, то отчего этому невозможно остановиться? Кажется, у Сокурова есть вариант ответа.
Она властна и терпелива, заботлива и раздражительна, эта гордая одинокая старуха. Соскучившаяся бабушка, которая привозит внуку на фронт пирожки и банки с вареньем, — и одновременно образ-символ, Мать Солдата. Которая благословляет на ратный подвиг и оплакивает убийство — парадоксальность этого тоже привычна, а потому незаметна. Вот только солдаты, мающиеся у шлагбаума, никак в толк не возьмут, чего эта странная бабушка хочет: работа как работа, жизнь как жизнь, по дому не скучают, да и нет никакого дома. За шлагбаумом хоть немного, но попонятнее. А здесь, внутри, на острове, отграниченном от чужой ненависти уязвимой броней и развевающимся по ветру брезентом, даже это «мы» невозможно: — О чем надо думать? — О Родине. — О какой Родине?
В фильме нет чеченской речи, все говорят по-русски. Но языковой барьер между «Прошу: отпустите нас. Мы устали терпеть. Мы не можем вечно» чеченского юноши и «Терпение бесконечно» бабушки — никуда не девается. А между «Вас здесь не любят» бабушки и «Нас здесь не боятся» внука — еще непреодолимее. Все герои фильма ограничены, совсем по-хайдеггеровски, горизонтом языка. Каждый герой говорит одновременно и правду, и истину, но не в силах сказать что-то, что было бы правдой и истиной для другого. Диалог возникает, только когда слова сменяются действием. Внук расчесывает бабушке волосы. Одна бабушка помогает другой бабушке. Внук одной бабушки провожает другую бабушку. Внук одной бабушки стреляет во внука другой бабушки. Просто и понятно.
Война существует потому, что действие имеет однозначный смысл; это то, на что можно опереться. На войне только действие дает человеку шанс почувствовать, что он живой. И именно потому с ним почти невозможно что-то сделать слабому слову. И именно потому войну остановить почти нельзя. Но слово-вопрос — уже действие. Задать вопрос — значит поставить нечто под сомнение. Кажется, что фильм течет слишком ровно. Кажется, что не хватает эмоциональных кульминаций. Когда бабушка в финале забирается в ту же теплушку, которая привезла ее внуку, кажется, что за все время фильма не произошло. Но на самом деле произошло главное: были заданы вопросы: Почему ты не женишься? Много убил? Разве можно человека в яму? Разве можно в нашем возрасте все начинать сначала?..
В именном указателе:
В указателе фильмов:
23 ноября 2007, 12:39
Слово против фильма. Претенциозный и худосочный текст, сдобренный произвольно выхваченными из фильма репликами. Статья рождает представление об “Александре” как об очередном невразумительном авторском экзерсисе (если не сказать больше - спекуляции на чеченской теме). Понятно, что творчество Сокурова располагает критиков ко всякого рода бредятине. Но в случае с отличной “Александрой” следует быть ближе к простоте настолько, насколько сам фильм близок; простите.
3 декабря 2007, 16:40
Вопрос Хотелось бы узнать - как редакция уважаемого журнала восприняла отзыв М.С.Трофименкова, опубликованный в журнале “Роллинг Стоун”.
3 декабря 2007, 17:33
уважаемый Владислав!
Вопрос Ваш жестокий, провокативный, и не думаю, что продиктованный хорошим отношением к режиссеру Сокурову, автору Трофименкову или редакции “Сеанса”.
Я давно читаю Ваши комментарии и хорошо представляю себе (как мне кажется) Ваши мотивации.
Однако следует признать, что вопрос Ваш справедлив.
Мы убрали из Вашего комментария цитату Трофименкова, потому что не потерпим подобного текста на нашем сайте.
Для меня статья Трофименкова является личной бедой.
Миша — один из создателей журнала, вложивший в него огромное количество сил и времени; “Сеанс” такой, какой он есть — во многом благодаря его уму и таланту. Помимо всего прочего, нас связывает уже почти двадцатилетняя дружба.
И сейчас я не знаю, как мне поступить.
Статью в “Роллинг Стоунз” я считаю пощечиной мне лично.
3 декабря 2007, 19:25
Спасибо, Любовь Юрьевна! Я благодарен Вам за не менее “жестокий ответ”. Что касается моих отношений с любимым отеч.режиссёром Сокуровым и замечательным критиком Трофименковым (которого я читаю как никого другого из ныне публикующихся), Вы сильно ошиблись. Предполагаю, что Вы махнули булавой наудачу или от отчаяния (за проступок своего коллеги). Моя интонация нередко бывает ёрничающей, тут Вы правы, но она есть свойство и зло сетевого общения: с ироническим стилем в Сети (в том числе и по отношению к самому себе) я давно смирился. Но к данному случаю это не относится - мне было как раз интересно мнение редакции: уважаемый (и прекрасно пишущий) критик заборным манером, будто он работал “под мухой”, выводит провокативный и оскорбительный текст, который лично я могу сравнить с фильмом г-на Балабанова “Груз-200″ (такое “свинство от большой любви” - Вы, конечно, не согласитесь, но извольте; плюрализм). Почему этого нельзя обсудить, почему надо замалчивать (ведь это позиция думающего человека, пусть даже ляпнувшего по недомыслию)?
// Но Вам виднее. Больше того, мне жаль, что я в это влез, т.к. не предполагал способствовать расколу и, тем более, сыпать соль на раны Ваших личных отношений с Трофименковым. Не замышляя скверных умыслов, я могу лишь извиниться за свою небрежность и ещё раз поблагодить Вас за ясный и откровенный отклик!
С уважением, Владислав.
3 декабря 2007, 19:35
Об “Александре”: http://vlush.livejournal.com/79833.html
3 декабря 2007, 20:41
Для непонятливых выражаю мнение редакции: текст Трофименкова о фильме Сокурова обсуждаться на нашем сайте не будет. Ищите, пожалуйста, другие площадки для этой дискуссии.
3 декабря 2007, 20:42
Так я просто ссылку дал, не для обсуждения, для информации…
3 декабря 2007, 20:46
извините, но мы не хотим публиковать на нашем сайте ссылку на данный текст по этическим соображениям; для тех, кто хочет с ним ознакомиться, в комментарии Шувалова указан источник, а в сети есть отличные поисковики
3 декабря 2007, 21:01
Константин, Трофименков - это как Пазолини, только в кинокритике. понимать надо.
4 декабря 2007, 19:05
Двадцать с лишним лет назад Женя Чуковский сказал мне: я тут гадость одну привез на видео - Бертолуччи, “Последнее танго в Париже”, - но смотреть никому не дам - сотру на фиг.
Женя, ответил я ему, блин, не строй из себя министра культуры. Покажи людЯм, а потом, если хочешь, стирай.
А что, гомоэротизм - тема вообще запретная? Или только пополам с ура-патриотизмом самого унылого свойства?
18 апреля 2008, 19:29
Лично мне творчество Сокурова любопытно формальными экспериментами, изобразительными в частности, – к страстным поклонником его кинематографа я себя однако причислить не могу.
«Заметка» Трофименкова (если самого автора от текста отлучить; попробуйте допустить такую возможность) все-таки является стигматом почти тотального зрительского неприятия сокуровского кинематографа, ну, если только зрительские интернет-блоги не ведет злой киборг. (Речь, естественно об умном зрителе, об «умниках», – «массовый зритель» фильмы Сокурова не смотрит, и не по вине кинопрокатчиков.)
Совершенно уникальное и небывалое по масштабу явление в истории, по крайней мере, российского кинематографа (притом совершенно не исследованное ни культурологически, ни социологически, ни киноведчески, никак): конфронтация зрительской аудитории («не понимаю Сокурова», «скучно», «он же у нас гений») и киноведческого сообщества («Сокуров-новатор», «исследователь внутреннего пространства души», «Сокуров – гений и это не обсуждается»).
И тут – бац! – статья, подливающая огонь в распрю, и семь редакторско-модераторских печатей на обсуждение темы.
Статья Грачевой:
«Война существует потому, что действие имеет однозначный смысл; это то, на что можно опереться . На войне только действие дает человеку шанс почувствовать, что он живой. И именно потому с ним почти невозможно что-то сделать слабому слову. И именно потому войну остановить почти нельзя. Но слово-вопрос — уже действие. Задать вопрос — значит поставить нечто под сомнение». И т.п.
Это же совершенно не вычитанный, не отредактированный, алогичный и тавтологичный до бессмысленности текст. Наспех писался? (Скорее всего. В № 32 публиковался очерк Елены Грачевой про Флаэрти, очень вразумительный и содержательный.)
Или:
«Фильм «Александра» — это первый в игровом кино физиологический очерк о чеченском стоянии». – Гомерически смешной перл, ничуть не уступающий «силой высказывания» опусу Трофименкова.
Вот и приходится читать между строк: пожалуйста, не ходите на «Александру», я вам сейчас быстренько расскажу про что кино, и вы сами поймете, почему фильм смотреть не стоит. Просто «фауст-патрон» какой-то, не чета гранате Трофименкова-хулигана (тогда как заметка Трофименкова, наверняка, привела в кинотеатры добрую сотню зрителей).
P.S.: Трофименков, возможно, перегнул с «площадным юмором» в своей заметке, но вообще-то мне всегда казалось, что кинокритик имеет право придумывать себе маски и персонажей, если допустить, что о кино можно писать не только наукообразно, но и художественно.