№ 9 » L'IMAGE RUSSE » Прорва

Александр Тимофеевский

Судьба «Прорвы» кажется мне глубоко несчастной. Повсеместно обвиняемая в ориентации на Запад, она никакого успеха там не имела и иметь не могла. «Прорва» — первая наша европейская картина, а от нас ожидают русское кино. Этакое «Чаепитие в Мытищах». Следовательно, там заведомым успехом будет пользоваться любой эрзац русского кинематографа, а не европейская «Прорва», сделанная в традициях (очень условно говоря) висконтиевско-фассбиндеровского понимания тоталитарного мира.

Юрий Богомолов

Это взгляд на минувшее и попытка оживить его в стилистике сталинского ампира, за белоснежным фасадом которого таится грязная изнанка. Здесь все обман — кобыла вместо жеребца, мнимо роскошные люди, прошлая культура. Мы еще будем возвращаться к этому времени — не потому, что оно так притягательно, а потому, что в нем заключена страшная инфернальная энергия.

Денис Горелов

Дыховичному удалось доказать, что в тридцать седьмом не только расстреливали, но были солнце, сирень, авиамоделизм и потолок станции метро «Маяковская». А главное — величественный мир крайностей: либо пан, либо пропал. На фильм набросились за реабилитацию абсолютизма, спутав жизнь с искусством: в жизни такое не прощают, но на экране это выглядит блестящей игрой.

Даниил Дондурей

Великую эпоху Дыховичный увидел из-за кулис и из царской ложи одновременно. Это фильм о мужской и женской доминантах Большого террора и Большого стиля, пронизывающих и быт столичных гэбистов, и быт столичной богемы. В предпринятой попытке психоанализа Большого террора важна не столько ностальгия по Большому стилю, сколько по свободному аристократическому жесту: героиней становится не Золушка (принцесса в финале), как в голливудских и мосфильмовских сказках, — но первая красавица Москвы, заводящая роман с грузчиком Киевского вокзала.

Андрей Шемякин

Ложное величие выдает тоску по истинному величию, от которой никуда не денешься. Она может быть не связана ни с чем, и с империей в том числе. Это тоска по несбывшемуся, по тому, что ожидалось в Будущем, а оказалось в Прошлом. «Прорва» Дыховичного дает надежду на появление новой мифологии — мифологии изгнанных из рая.

Сергей Добротворский

«Прорва» должна была появиться. Мы ждали ее с тех пор, как отечественный постмодернизм впервые затеял игры с Большим стилем. Эти игры были веселыми, но безрезультатными попытками стилевой имитации. В «Прорве» стиль впервые рефлексирует не по касательной, а внутрь себя. По-моему, фильм не понят либеральной критикой. В противном случае они просто встали бы на дыбы, поскольку «Прорва» пропагандирует и реанимирует не что иное, как надчеловеческое советское кино. И тем самым знаменует конец постмодернизма на данном участке игры с Большим стилем.

Инна Соловьева

Все симпатично, пристойно и скучно до нескрываемости. Не нужно мне, и не только мне. Поразтельное соединение ненужности широкой публике и ненужности узкой. Широкой это не интересно, а узкая давно все знает. Чтобы на новом этапе выйти на эту совершенно избитую тему — какими неслыханными силами надо обладать!.. Но нет их. Боже мой, почему никто не согласен на мелочь, безделку, легкую сюжетную картину… Почему обязательны какие-то эпохальные сдвиги?

Майя Туровская

Дыховичный совершает серьезную ошибку, выворачивая наизнанку главный сюжет эпохи. Эти дамы из высшего света не искали себе носильщиков на вокзале. По той простой причине, что были замужем за ними. Они понимали в этом толк.

Андрей Плахов

О «Прорве» говорят уже который год со страстью, как не говорят ни об одном отечественном фильме. В салоне Киноцентра: «Вы читали статью Тимофеевского о Дыховичном? Это нечто». В туалете посольства Франции: «Так вот родину продают».