14 февраля 2011

Сегодня в Берлине состоялась мировая премьера фильма Александра Миндадзе «В субботу». Вслед за отзывом Дмитрия Быкова мы публикуем рецензию Василия Корецкого.

Новый фильм Александра Миндадзе вполне укладывается в канон классической драмы: действие происходит в ресторане города Припять, в течение суток с момента аварии на четвёртом блоке чернобыльской АЭС. В субботу.

Случись всё, скажем, в четверг — в картине было бы не меньше саспенса. В конце концов, бешеный треск счётчиков Гейгера ведёт обратный отсчёт вне зависимости от дня недели и времени суток. Но для непременной экзистенциальной трясучки, которой охвачены все фильмы Миндадзе, праздничный релакс — одно из важнейших условий. Выходные — что рукопашная, где каждый волен вести себя как захочет, как это будет угодно его разгулявшейся натуре. И совершенно неважно, чувствуешь ли ты в этот момент металлический привкус стронция во рту или свежесть весеннего ветерка: природа возьмёт своё и заставит считать копеечку в тот момент, когда стоило бы спасать не гонорар, а голову.

Соблазн назвать разворачивающиеся перед нашими глазами пляски смерти как «русскими» или, что почти то же самое, — советскими, очень велик. Речь у Миндадзе идёт не о героизме, нет. Это кино не о ликвидаторах, а о вполне заурядных, прагматичных гражданах, которые берут нахрапом и равнодушием. Их слепая вера в «советскую науку», отрицание самой возможности смерти, торжество привычки над инстинктом самосохранения и какое-то необъяснимое, почти героическое, глубинное безразличие к себе — всё это, действительно, было в Чернобыле: сценарий написан на основе показаний и воспоминаний десятков горожан, от райкомовских работников до лабухов из того самого ресторана. Всё это было и раньше: в своих военных дневниках Юрий Нагибин тоже отмечал наплевательское отношение к собственной жизни и «поэтическую мягкость обречённости», просыпавшуюся на фронте в бывших громилах из слободки. Но, с другой стороны, что, кроме отсутствия личного автотранспорта удерживало в своих домах жителей Нового Орлеана, получивших штормовое предупреждение? Не та же ли вера в послезавтра и убеждённость в том, что «нет смерти для меня»? Та самая убеждённость, которая позволяла местным удальцам подолгу глазеть на живописно пылающий за рекой реактор?

Кадр из фильма Александра Миндадзе «В субботу» (2011)

Так или иначе, это кино о коллективном отрицании очевидного. Единственный человек, понимающий, что к чему, — инструктор райкома Валера — бешено, в поту и со сбитым дыханием мечется по заражённому городу, пытаясь спасти девушку Люду и отправить её на вокзал. Но и он вязнет в пучине всеобщего пофигизма, захватывающих делёжек и пьяной сентиментальности, запинается в ритме повседневной жизни, который не сбить ничем (у собравшейся в дорогу Люды уходит полдня на примерку новых румынских лодочек в универмаге). Разумеется, паника внутри никуда не исчезнет и, как и в «Отрыве», она выльется в надсадное пьянство, братание и остервенелый мордобой. Атмосфера непрерывной мужской истерики создаётся, кажется, не столько актёрскими работами, сколько камерой, и хотя играть всем приходится исключительно лицом и конечностями, на крупных планах, замечательный своими деревянными ролями в «Тисках» и «Стилягах» Антон Шагин чудесным образом превращается у Миндадзе из Буратино в живого человека с усиками и мрачным, хозяйственным прищуром.

Одышкой в «Субботе» мучаются не только герои: сама плёнка, кажется, бьётся, пульсирует и рвётся под напором гамма-частиц. Изображение у Миндадзе бунтовало и в дебютном «Отрыве»; взбесившуюся камеру тогда усмирял Шандор Беркеши. «В субботу» снят главным оператором «румынской волны» Олегом Муту, и то, что раньше казалось белым шумом, здесь приобретает хоть и безумную, но очевидную упорядоченность абстрактного экспрессионизма. Камера не просто заходится в треморе, она будто дышит и ходит за героя, тащит его сквозь густые южные парки, бросает на усыпанный радиоактивным графитом чернобыльский асфальт и выталкивает на эстраду ресторана. И вот тут начинается настоящее инферно.

Кадр из фильма Александра Миндадзе «В субботу» (2011)

Самые страшные сцены советского кино сняты именно в ресторанах, там, где СССР выворачивается своей изнанкой — более искусственным, больным и вымороченным миром, чем его официальная, оптимистическая оболочка. Так, самая мощная сцена в антисоветских «4 месяцах, 3 неделях» — это не аборт, и даже не чудовищное избавление от младенческого трупика, а финальная тарелка с печёночкой и свининкой, поставленная официантом пред ошалевшими девушками.

Начиная «В субботу» как фильм-катастрофу, Миндадзе превращает его в нечто ещё более жуткое — в фильм-концерт. Наверное, берлинской публикой следующие друг за другом, как будто в белой горячке, музыкальные номера будут поняты банально, как «пир во время чумы». И неизвестно, считается ли с субтитров важный нюанс: собравшаяся в ресторане компания «друзей» — для Валеры уже давно посторонние люди.

Кадр из фильма Александра Миндадзе «В субботу» (2011)

Тошнотворность всех этих «пусть будет у нас больше радостных глаз» вполне очевидна, как очевиден и диагноз, скрытый за обрывками мельком брошенных, неоконченных реплик. Похоже, это действительно единственная доступная многим из нас форма героизма: перед лицом апокалипсиса самоотверженно кружиться в водовороте вынужденных, ненастоящих связей и жадно припадать к отравленной жиле обыденного безумия.